Армонию, о том, что значит имя и название «христианин».
Как поступают в отношении к правительству обязанные платить ежедневно подати, если не внесут деньги за многие дни, так поступлю и я по отношению к твоей святости. Они, как скоро представится кому удобный случай, выплачивают, что были должны по частям, вдруг, соединив долг в одну сумму; и я, будучи должен посылать тебе письма непрерывно (потому что у христиан обещание есть долг), невольное опущение переписки за прошедшее время хочу восполнить теперь, распространив меру послания настолько, что если бы разделить его на письма обыкновенной меры, оно могло считаться вместо многих. Но чтобы длиннота письма не была пустым препровождением времени, думаю, что хорошо будет в этой письменной речи подражать личному нашему собеседованию. Конечно, помнишь, что предметом всегдашних наших взаимных бесед были заботы о добродетели и упражнения в богопочтении, причём ты, настойчиво, всегда предлагал вопросы касательно того, о чём шла речь, и ничего из сказанного не принимал без исследования; а я, как старший возрастом, каждый возникающий по ходу речи вопрос разрешал. Если бы возможно было и теперь быть сему так, чтобы твоё разумение давало направление слову, то это было бы всего лучше; ибо для обоих нас была бы двойная польза, как от взаимного лицезрения (что приятней сего для меня в жизни?), так и от того, что твоё благоразумие наподобие музыкальной палочки привело бы в движение нашу ветхую цитру. Поелику же обстоятельства жизни делают то, что мы разъединены по телу, хотя и соединены душами, то необходимо будет говорить и от твоего лица, как скоро по ходу речи возникнет у нас возражение против сказанного. Хорошо также будет предложить сперва какой-либо душеполезный предмет как цель письма, а затем уже заняться исследованием того, что предложено.
Итак, предметом ваших изысканий будет вопрос: что значит название «христианин»? Может быть, не бесполезно будет исследование о сем. Ибо, если бы мы в точности открыли, что значит это имя, то получили бы большое содействие к добродетельной жизни, стараясь посредством высокого образа жизни поистине и быть тем, чем именуемся. Ибо, если кто пожелает назваться врачом, или ритором, или геометром, тот не допустит, чтобы его невежеством обличалась лживость названия, если на деле не окажется тем, кем именуется; но желающий назваться тем либо таковым поистине постарается оправдать название знанием самого дела, чтобы наименование его не оказалось лжеименным. Таким же точно образом и мы, если, исследуя, найдем истинную цель названия «христианин», не решимся не быть тем, что возвещает о нас это имя, чтобы и к нам не мог быть применен известный у язычников рассказ об обезьяне. Говорят, что в городе Александрии один искусник выучил обезьяну с известною ловкостью принимать вид танцовщицы, надевал на неё личину танцовщицы и одежду, приличную сему занятию. Посетители театра хвалили обезьяну, плясавшую под такт музыки, и во всём, что ни делала и представляла скрывавшую свою природу. Когда же зрители были заняты новостью зрелища, один находившийся там остроумец посредством шутки показал увлеченным зрелищем, что обезьяна