В арсенале антицерковных мер, находившемся в распоряжении советского государства, центральное место занимали не столько прямые репрессии против духовенства и верующих, сколько инструмент гораздо менее заметный, чем ссылки и расстрелы, но не менее действенный. Речь идет о произвольном изменении границы легальности, практиковавшемся властями на всем протяжении рассматриваемого периода. Впервые эта стратегия была опробована в 1922 г. в ходе кампании по изъятию церковных ценностей как средство давления на непокорную иерархию. Сделав ставку на обновленцев, власть не спешила зарегистрировать органы управления Патриаршей Церкви и постоянно подчеркивала ее нелегальный статус [1]. Дело осложнялось тем, что в советской риторике определение нелегальный имело не только юридический смысл (именно так понимаем его и слово подполье мы), но и политический оттенок и использовалось как достаточное доказательство враждебности такой организации новому строю. В течение 1920-х гг. нелегальны были органы центрального и епархиального церковного управления, без которых невозможно каноническое функционирование Православной Церкви, поскольку они оставались без должной регистрации. Постепенно их регистрация стала восприниматься церковными деятелями как желанная цель, а в руках государства она превратилась в приманку, в средство давления на иерархию и практически на все сферы церковной жизни.
Регистрация центрального (Заместителя Патриаршего Местоблюстителя и действующего при нем Синода) и епархиального (епархиальных архиереев и епархиальных советов) церковных управлений была достигнута в 1927 г. ценой тяжелых компромиссов и последовавших расколов [2]. Но здесь Церковь оказалась в подготовленной для нее ловушке. В апреле 1929 г. Постановление ВЦИК и СНК "О религиозных объединениях" поставило жесткие пределы легальному существованию Церкви. За пределами легальности окончательно остались: монашество, церковная благотворительность, образование, хозяйственная деятельность и масса незарегистрированных или снимаемых с регистрации общин, поскольку "религиозное общество или группа верующих" могли "приступить к своей деятельности лишь после регистрации общества и группы в подлежащем административном отделе (отделения или части) местного исполнительного комитета или городского совета" [3]. Легальность перестала быть пряником и превратилась в кнут.
На протяжении 1930-х гг. нелегальное положение было одним